Сопровождаемый или, может, конвоируемый, двумя солдатами, он шел по коридорам и переходам корабля, удивляясь собственному спокойствию. Перед дверью с большой черной буквой над ней они остановились. Да, я почти в сердце корабля, подумал Диас и вздрогнул.

Над дверью поблескивал телеглаз. Диас ощутил неприятный озноб. Тот, кто находился в каюте, должно быть наблюдал за ним. Он попытался расправить плечи.

- Мартин Диас, - прохрипел он, - капитан Военно-Космического Корпуса Соединенных Штатов, идентификационный номер...

Из установленного низко над полом динамика раздался приказ. Диас почти понял его. Он резко развернулся... Теперь надо разозлиться и мобилизовать волю... и уничтожить корабль.

Охранники набросились на него. Приклад опустился на голову. Вот и все.

Позже ему сказали, что без сознания он пролежал сорок восемь часов.

- Мне все равно, - вяло ответил он. - Оставьте меня в покое.

И, однако, Диас чувствовал себя в хорошей форме, лишь немного мешали бинты, стягивающие изрезанную правую руку, и великоватые форменные брюки без знаков различия. Он четко воспринимал окружающее - пастельные тона переборок, холодный флюоресцентный свет, еле уловимую вибрацию машин, порывы воздуха из вентиляционных решеток, ароматы непривычной кухни, людей с чужими лицами и приглушенными голосами.

Никто из экипажа не задевал и не оскорблял его, хотя их негодование на попытку взорвать корабль было бы вполне оправдано. Кое-кто даже назвал бы его поступок вероломным. Ему оказали медицинскую помощь и оставили в одиночестве в крохотной каютке, где не было ничего, кроме койки. В известном смысле это было похуже пыток, и Диас чуть ли не обрадовался, когда его наконец-то вызвали на допрос.

Его сопроводили до той самой двери и впустили внутрь.

Пораженный, Диас застыл на месте. Даже командующий флотом не мог бы рассчитывать на столь обширное помещение и такой комфорт.