— Желание короля священно. — Новый поклон сопроводил вынужденную сентенцию.

Обед, поданный в малом тронном зале, оказался великолепен. Рябчики в винном соусе, жульены и чрезвычайно умело запеченная на углях баранья нога, не говоря о рыбных деликатесах. Форель и стерлядь таяли во рту.

Стоит ли уточнять, что темному в гастрономических изысках Андрею по мере сил способствовали его невидимые для остального двора спутники. Даже Василий, которому Степан глумливо повязал салфетку, урча и фыркая, отдал должное закускам.

Окончание обеда омрачилось появлением настырного графа. Поскольку других слуг, пользуясь своим правом самодура и тирана, Андрей приказал отправить подальше, то прислуживать за столом было некому. Что весьма огорчило щепетильного придворного. Он стоял на входе с видом начинающего чердачника, подстраховывающего кражу постельного белья с общественной веревки. Людвигу было стыдно за столь вопиющее нарушение этикета. Примирило его со святотатством замечание нового суверена о возможном самосожжении. Однако надежды на столь удачное окончание испытания, если и посетили голову распорядителя, то внешне ничем не проявились.

— Ваше Величество, двор ожидает сигнала к началу коронации. Будет ли угодно вам объявить о церемонии?

— Не терпится им. — Неразборчиво буркнул Степан, пережевывая кусок филе.

— Хватит жрать, уважаемые свидетели. — Не годится заставлять людей ожидать дольше положенного. — Поторопил Андрей соратников.

— Если что, считайте меня…, кем хотите. — Невесело пошутил он, направляясь к выходу.

Двери распахнулись, и под звуки фанфар, звучащих в огромном, однако, замкнутом помещении оглушительно, претендент на престол двинулся на встречу с неизвестностью.