Он тяжко вздохнул и поправил стянутые браслетами руки. Вредный следователь так и не разрешил снять наручники. Единственное, что позволил, это перецепить их вперед.

"Падла батистовая… — не зло ругнулся Андрей. — Хотя, его понять можно. Ясное дело, документы и информация следствию нужны, но куда больше они бы пригодились господину Чубарову. За некоторые из сгоревших винтов и бумажек он готов был платить весьма неплохие деньги. От того и злился Герман Петрович, что понимал. Продлетел мимо кассы. Как говорится. Нет спасения, нет вознаграждения. А благие намерения оплате не подлежат".

Приемка, осмотр и последующее оформление не оставило у Андрея столь грустных впечатлений, какими так любят делиться с читающей публикой угодившие в КПЗ по собственной наглости и глупости ярые демократы. Возможно, их тонким рафинированным натурам эти рутинные мероприятия и могли показаться верхом казенного беспредела, однако Ильин лишь криво усмехнулся, глядя на хмурых контролеров, вся сонливость которых мигом слетела при виде сдаваемого новым арестантом мелкого барахла. "Не я буду, если часть побрякушек, типа ронсоновской золотой зажигалки, или ручки «паркер», не затеряется где-то в глубинах склада временного хранения. Да и хрен с ним, — рассудил Андрей, — благо, что хватило ума сделать кое-какие запасы еще до того, как треклятый Уолл-стрит обвалил мировой рынок. Главное выйти". Он послушно выдернул из брюк ремень и уложил поверх остального имущества.

Контролер окончил запись корявым росчерком и сгреб барахло в плотный холщовый мешок. — Вперед, — скомандовал дежурный, выводя арестанта в коридор. — Поселим… — буркнул он сквозь зубы. — Вечно у них… — глянул в подранную тетрадь, и вовсе не по уставу произнес: — Пошли, буржуй. Сейчас тебя в сто тридцатой быстро раскулачат.

— Послушай… — очнулся от своего странного безразличия Андрей. — Я бывший сотрудник милиции, и по закону должен сидеть в спецкамере.