Низина за московской кольцевой дорогой была подернута белесым туманом, над темным лесом вставала нежно-розовая заря. Полюбовавшись восходом солнца, Осокин не спеша продолжал путь.

Вокруг не было ни души, Привстав на поребрик у контейнерной площадки и стараясь держаться с подветренной стороны (от заполненных отходами контейнеров довольно гадко попахивало), он принялся методично обследовать их содержимое.

Большинство контейнеров оказались полупустыми, а то, что в них было, никакого практического интереса не представляло. Даже по отходам становилось ясно, что жизнь идет куда-то не туда.

Он обследовал уже три контейнера, но ничего путного не попалось.

В четвертом, полупустом контейнере гвоздь на конце палки скрежетнул по металлу. Никак опять кастрюля, оживился Дмитрий Петрович и, встав на носки, заглянул внутрь. Он ловко вывернул предмет из груды бумаг и от удивления встряхнул седой головой и зажмурил глаза. Вспомнились молодость, их саперный батальон, разминировавший польские тропы и дороги, горы вот таких же плоских и круглых, с тарелку в диаметре, металлических коробок на обочинах... Он отдернул палку и открыл глаза: сомнений не было, перед ним тускло поблескивала зеленоватыми боками новенькая противопехотная мина. Сколько похожих игрушек он перетаскал в свое время...

Он оглянулся: двор и прилегающие проезды были пустынны, только на кольцевой тяжело гудели редкие грузовики. Оставлять здесь мину он не собирался: нельзя, вдруг взорвется от случайного удара. Заявить в милицию и поднимать панику тоже не хотелось: начнутся допросы, где, да как, да почему, да не видел ли он кого, наладят слежку за контейнерами, и прощай тогда дополнительный источник существования. А главное, не хотел он её отдавать, этот хоть и опасный, но все же привет из далекой саперной молодости. Если обращаться с ней умеючи, ничего не случится, таскают же люди за пазухой ядовитых змей, а в хозяйстве в такое время любая вещь, даже мина, могла пригодиться.