Айртон подходил для этой роли - он был высокого роста, лицо имел прямо-таки сатанинское и к тому же отлично гримировался; кроме того, что еще важнее, он соответствовал ей и в вокальном отношении - у него был потрясающий бас самого демонического тембра. Он много раз пел Мефистофеля в "Фаусте" в хорошей гастрольной труппе. Поистине у этого человека в прошлом было прекрасное будущее. Если бы не одна слабость, он никогда не попал бы в феерию. Беда была в том, что он уже давно завел привычку больше чем надо "закладывать за галстук". Все называли это так. Никто не говорил, что он слишком много пьет, но все единодушно утверждали, что он "закладывает за галстук". И теперь трудно было поручиться, что все сойдет благополучно.

Айртон начал репетировать свои два номера с таким увлечением, что пустая заброшенная галерка сотрясалась от звуков его могучего голоса, но на следующих репетициях появились зловещие признаки "закладывания за галстук".

- Все в порядке, мистер Айртон? - обеспокоенно спросил помощник режиссера.

Айртон поднял свои страшные сатанинские брови.

- Конечно, - ответил он хрипловато. - Что вас тревожит, старина?

Тот поспешно объяснил, что он и не думает тревожиться, и продолжал:

- Все будет отлично. Ваши два номера - это как раз то, что нужно здешней публике. В этих краях вообще народец очень музыкальный. Да вы же знаете Браддерсфорд. Вы тут уже выступали.

- Выступал, - мрачно подтвердил Айртон. - И ненавижу этот проклятый городишко. Сдохнуть можно со скуки. Совершенно нечем заняться.

Нельзя сказать, чтобы это заявление обнадеживало. Помощнику режиссера было слишком хорошо известно, что Айртон уже нашел себе занятие в городе, и его восторженное описание местных полей для гольфа не имело успеха. Айртон, кажется, ненавидел и гольф. Положение становилось угрожающим.