Рэндалл, стоявший у окна, показался ей Лордом Ноября. Аранта любила ноябрь. Он почему-то казался ей месяцем начала свободы, временем, когда начинается жизнь для себя, без обязательств. В голову ей пришла нелепая мысль, что Рэндалл стоит так, замерев в неподвижности, как золотая статуя, уже довольно давно. Иногда ей даже приходило в голову, что он стоит так всегда, когда она его не видит. Широкие плечи и тонкая талия, и тот особенный наклон головы, который не смог бы скопировать никто, даже если бы очень старался. Завершенная линия скулы вполоборота. Любая признанная красавица Констанцы готова была вырезать Аранте печень только за то, что она каждый день может с ним разговаривать. Возможно, в их глазах этого было достаточно для счастья.

Недостаточно. Они виделись каждый день и разговаривали довольно много, но все равно всякий раз Аранта покидала Рэндалла с чувством какой-то недосказанности. Сначала она, растерянная, искала причины его охлаждения в себе. Что-то изменилось. Сбиваясь с ног, она пыталась выяснить, почему теперь, во дворце, ему недостаточно той Аранты, которую он так очевидно хотел в походном шатре. Может быть, таким образом он ее за что-то наказывал? Самолюбие и здоровая злость не позволяли ей задать этот вопрос в лоб. Скорее всего его вполне устраивало сложившееся положение. Он имел ее именно в том качестве, в каком она была ему нужна. Он был хозяин, и сколько бы она по этому поводу ни возмущалась, он оставался хозяином. А ей оставалось устраивать собственное бытие по собственному вкусу, в унылых размышлениях о той части своей натуры, которая умирала в ней безмолвно, как раздавленная бабочка.

— А, — сказал Рэндалл, оборачиваясь, — это ты. Здравствуй.

И сразу же, без перехода:

— Хочешь Хендрикье?

Аранта задумалась. Когда в прошлом году они предприняли ту небольшую незабываемую экскурсию под развернутыми знаменами, край ей понравился. Это слияние воды и ветра над ноздреватым, изрезанным шхерами камнем, с его ползучими туманами отвечало ее натуре. Если бы король предложил ей только поселиться там, она бы, пожалуй, согласилась. Но… править?