— Она еще затеяла какую-то школу для дворянских девиц, — продолжил Рэндалл возле самого ее уха. — Под своим высочайшим патронажем. Надо полагать, заведение будет пользоваться популярностью, хотя мне не идет в голову, чему она способна научить. Они и сами знают все про свои булавки и ленты. Ну да чем бы жена ни тешилась… лишь бы не вешалась.

Любой из его подданных в ответ на эту шутку издал бы чисто рефлекторное угодливое хихиканье. Может, он ценил ее за то, что ей ничего от него не требовалось?

— Я пойду, пожалуй, — сказала она. — У меня еще дела сегодня.

— Ты, я слышал, устраиваешься? Домик, садик… — Рэндалл описал рукой круг.

— Да. Нужно же мне иметь место, где я смогу укрыться от твоих государственных забот и от твоего непременного великолепия.

— Это пройдет, — двусмысленно выразился он, не объясняя, что именно пройдет — великолепие или желание от него избавиться. — Это неизбежное зло. Человек, склонный стремиться ввысь, не может остановиться и сказать: «Все, мне этого достаточно!»

— Из всех, склонных стремиться ввысь, я знаю только тебя, — ответила она от двери. — Но по тебе трудно судить обо всех.

Ничего не изменилось. Как всегда, осталось чувство недосказанности и легкого разочарования. На свете были люди кроме него. Но не было других мужчин.

Как странно и как в данном случае удачно, что при всем своем нечеловеческом могуществе они, бесспорные маги, не могут читать мысли. Сегодняшние не делали ей чести. И у нее было унизительное чувство, что Рэндалл о них знает.

Дагворт лежал, скованный морозом и побеленный первым снегом, тихий и все-таки почти в точности такой, каким Аранта его оставила. Она никогда бы не подумала, что ей захочется сюда вернуться. Да и, в сущности, зачем? Полюбоваться низким пасмурным небом, нависшим над долиной? Тоже причина. Клубящееся свинцовое небо куда интереснее безоблачно голубого.