Это было дико, но это -- было.

И она меня давно знает.

Вот что, она наводит на меня транс, понял я. И делает это со страшной силой. Я невольно напрягся внутри -- я не хотел в транс. Но сопротивляться тут абсолютно бесполезно. Тут помогает только одно: надо молиться.

-- Прости... Король, -- сказала Настя, вдруг закусила губу и заплакала. Я заметил, как в глазах ее мелькнули самые настоящие слезинки, а потом Настя закрыла лицо руками.

-- Ну, ты чего, -- сказал я, совсем растерявшись. Я ощутил раскаяние, что довел девчонку до слез...

Потом я подумал, что это, наверное, волшебная хитрость?

Я опять попытался УВИДЕТЬ Настю, и опять ничего не вышло. Она была цельной, как моя Мама на экране. Она ничего не играла, просто была собой.

Настя отвернулась и молча пошла к моему дому. Я побрел рядом с ней в растерянности, гадая, что же это делается-то. Уже в подъезде, у двери лифта, сообразил: между прочим, вопрос о том, можно ли Насте заходить к нам в дом, остается открытым.

Двери лифта открылись.

-- Настя, -- сказал я твердо. -- Я не хочу приводить тебя к нам домой. Родители не согласны.

И опять я ощутил, что говорю как-то странно. Что значило "родители не согласны"? Непонятно. То ли я имел в виду, что Мама не разрешила бы нецерковной Насте заходить к ним на квартиру. То ли, например, что мои родители не согласны между собой. То ли... что-то еще.

Двери лифта закрылись. Мы остались стоять на первом этаже. Настя не стала заходить в лифт.

Быстро глянув на меня исподлобья, она пошла к выходу.

-- Настя! -- сказал я, вдруг сильно испугавшись, что она так и уйдет... навсегда. -- Не сердись. Я спрошу их.

Настя остановилась и оглянулась. Лицо ее было добрым, глаза улыбались.