-- Не сердись, Король, -- попросила Настя и опустила глаза.

Я немедленно смягчился и почувствовал себя виноватым. По какому праву я так грубо разговариваю с Настей?

-- Не называй меня Королем, -- властно сказал я по инерции, и спохватился. -- Почему ты меня называешь Королем?

Настя засмеялась.

-- Ну, ты же победил, Король.

-- Ну, и что. Игра уже давно кончилась.

Я вдруг почувствовал, что эти слова опять прозвучали как-то странно. Наверное, лишним было слово "давно". Игра ведь кончилась только что. Я не знал, что заставило меня сказать так странно и напыщенно, как будто намекая на что-то: "игра давно кончилась". Как будто я в чем-то упрекал Настю.

-- Прости... -- сказала Настя, и я почувствовал, что она чуть не сказала "Прости, Король" -- с трудом сдержалась. Но потом повторила твердо:

-- Прости. Эта игра была игрой для тебя.

Я вдруг опять беспричинно прогневался.

-- Что ты говоришь... лишнее, -- сказал я. И поправился:

-- Ты говоришь непонятные слова. Непонятные -- и потому лишние. Что ты хочешь сказать? Говори яснее, не намекай.

Против моей воли это прозвучало уже совсем грубо, как приказ. Я даже почувствовал, что у меня язык заплетается, будто я говорю не то, что хочу... Как будто неумело лгу -- вот на что это было похоже по неприятному ощущению. Я даже передернул плечами от этого ощущения.

Настя подняла глаза.

-- А ты на самом деле -- Король, -- сказала она тихо.

-- Ты спешишь, -- сказал я и испугался. Это уже были явно не мои слова.

Я заставил себя замолчать и даже закрыл глаза, пытаясь понять, что со мной происходит. Диагноз был такой. Происходит что-то важное... очень важное, может быть, самое главное в моей жизни. Я вдруг понял, что действительно знаю что-то такое... чего не умею выразить словом. Я понял... понял, что давно уже знаю Настю. Много лет знаю.