Увидев Волка, я ничуть не удивился.

-- Ну и что, -- сказал я. -- Это сон. Только сон. Здесь ВСЕ ненастоящее.

-- Глупенький, -- Волк осклабился. -- А там-то, там-то СКАЗКА!

-- Ну, и что? -- не понял я.

-- В сказке тоже ВСЕ ненастоящее. Там лишь видимость Храма, лишь видимость иконы, лишь видимость...

Тут сон стал совсем нечетким, туманным. И под змеиный шелест "лишь видимость... видимость..." я как-то медленно выплыл из сна в реальность. А по пробуждении обнаружилось, что я горько плачу.

Встревоженная Мама вскочила с постели и принялась меня утешать.

Я пересказал ей свое видение.

-- Ну, и что же, что видимость, -- сказала она. -- Икона и есть видимость. Икона -- это образ, изображение. Какая разница, во сне или наяву.

Тут-то я и рассказал ей про иконы в первом сне.

-- Может, это был вещий сон, -- сказала Мама. -- Изображение иконы -- это тоже икона. Кто сказал, что воображение -- это обязательно ложь? Воображение может быть и истиной. Там были настоящие иконы! Значит, это, может быть, был настоящий Храм.

-- Значит, Волк все-таки соврал?

-- Конечно, -- сказала Мама. -- Там же были иконы.

Эта мысль меня утешила. И я уснул.

И увидел третий магический сон. Я знал, что это сон. Я как будто убегал от Волка, прячась в каких-то развалинах, и мне было как будто страшновато, но на самом деле мне было не очень страшно -- ведь я знал, что это всего лишь сон. Захочу -- и проснусь.

Волк загнал меня в угол.

-- Я тебя не боюсь, -- сказал я Волку. -- Ты ненастоящий. Ты -- видимость, -- сказал я.

И вдруг я начал безобразно дразниться, кривляться, шипя по-змеиному:

-- Ты лишь видимость! Видимость...

Меня опьяняло чувство неуязвимости. Захочу -- и проснусь, и сон растает. Я вдруг подумал во сне, что могу делать что угодно, как угодно грешить -- все лишь видимость, видимость...