Кругом валялись трупы животных, висели связки каких-то трав, стояли бутыли и склянки с порошками и жидкостями. Крысы и обезьяны с безучастным видом сидели в клетках, прикрепленных вдоль стены; под клетками на полках громоздились вороха манускриптов. Отец Эртиля был великим ученым и многому успел научить сына. Однако Эртилю было суждено разделить судьбу прочих надрагов, и он обратил древнюю мудрость в колдовство, чародейство. «И все же мудрость не утратила силы», — подумал граф Гландит-а-Краэ, ковыряя в желтых зубах.

Красное, усыпанное чирьями лицо Гландита было наполовину скрыто густой бородой, заплетенной в косички и украшенной ленточками, — как и его длинные черные волосы. Нечто в выражении серых глаз свидетельствовало о скрытой болезни.

— А принц Корум? — прорычал Гландит. — И его дружки? И все эти шефанхау из волшебного города?

— Я не могу видеть отдельные судьбы, мой господин, — проскулил чародей. — Я знаю только, что чары действуют.

— Надеюсь, ты не лжешь мне, колдун.

— Я говорю правду. Этому заклятию научил меня Хаос. Облако Раздора распространяется все дальше, с ветром. Его невозможно увидеть, но оно обращает брата против брата, отца против детей, мужа против жены, — заискивающая улыбка появилась на темном лице Эртиля. — Вадаги нападают друг на друга — и гибнут. Все они умирают.

— Но умер ли Корум? Хотел бы я знать. То, что гибнут вадаги, это прекрасно, но не столь важно. Только когда умрет Корум, а земли придут в запустение, я смогу сплотить последователей в Лиум-ан-Эсе и с помощью моих денледисси вернуть утраченные земли короля Лира. Ты можешь составить особое заклятье — для Корума?

Эртиль дрожал всем телом.

— Корум смертен. Он должен пострадать от Облака столь же сильно, сколь и все остальные.

— Он коварен, хитер; ему помогают могущественные силы. Он может ускользнуть. Завтра мы отправимся в Лиум-ан-Эс. Так ты говоришь, невозможно знать наверняка, что делает Корум? Умер ли он, охвачен ли безумием, как все остальные?