Они шли сплоченной толпой, окружив группу голосящих пленников. Чей-то грубый, хриплый голос затянул:
Рапис не пошел вместе с остальными. Он посмотрел вслед удаляющейся толпе, потом окинул взглядом окрестности. Ему нужно было еще кое-что сделать… но он забыл что.
Гул пожара нарастал, горели уже не только крыши, но и стены хижин; с треском и грохотом падали обугленные балки и жерди. В клубах дыма метались языки пламени. Где-то раздался крик — короткий, тут же оборвавшийся.
Рапис стоял и смотрел.
Так пылали парусники. Во мгле…
Обреченные на гибель парусники…
Большой фрегат, подгоняемый ветром, неся в такелаже бурное пламя, подходил с наветренной стороны — и столкновение было неизбежным. Рапис внезапно увидел всю свою так и не удавшуюся жизнь, которая должна была завершиться в языках огня или среди соленой морской воды. Горящий фрегат приближался, словно предназначение судьбы, наконец с грохотом и треском столкнулся с бортом «Змея» — и чудовищный удар вышвырнул капитана в море. Он почувствовал холодные, жесткие удары волн.
— Ты что, заснул?
Горели хижины. Густой дым не давал дышать.
— Заснул? — повторил Эхаден. — Я вернулся за тобой, потому что…
Рапис бросил на него быстрый взгляд и громко сглотнул слюну.
— Нет, не заснул… — медленно проговорил он. — Мне просто привиделось. Тот горящий фрегат, что протаранил нас тогда, помнишь? Когда это было? Год, два тому назад?
Он повернулся и зашагал к пристани.
Горящий фрегат…
Эхаден стоял, задумчиво глядя ему вслед.