Впрочем, мои эстетические размышления длились недолго: едва Министр нажал на ручной тормоз, как площадка перед домом превратилась во что-то, напоминающее школьный двор во время перемены. Дети, неисчислимое множество детей, запрыгали, закричали и забегали вокруг нас. Моя сестра родила их своему супругу целых четырнадцать, но и это число каждое лето увеличивалось за счет детей, приглашенных в гости — способ размножения в семье Министра, на мой взгляд, совершенно излишний.

— Их так много, — осторожно начал я.

Министр взглянул на кипение ребячьей толпы.

— При тебе нет ничего съестного? Могут вцепиться. Помню, у премьера лежал в кармане пакет тянучек, когда он к ним вышел... Наверное, потом он очень подробно описал здешнюю обстановку на заседании кабинета: приехавший сюда через пару недель Пальме был одет во что-то типа панциря, который, конечно же, по своему обыкновению, разукрасил галунами. Пошли!

— Привет, Вилли! Здравствуй! — загалдели дети и, не останавливаясь перед грубым рукоприкладством, насели на меня. Каждый, насколько хватало сил или роста, здоровался со мной за колено, за бедро или за руку, хватая их не вполне чистыми ладошками или восторженно мутузя кулачками. (Однажды после такой церемонии я целый вечер удалял пилочкой для ногтей остатки двух или, возможно, даже трех жевательных резинок с брюк и пиджака, и все это время рядом стоял малыш и горько плакал, жалуясь, что я испортил его субботнее лакомство. Костюму так и не удалось вернуть прежний вид, и я надеваю его только в дни дежурств по школьной столовой.)

— Осторожнее с Вильхельмом, дети!

Я заметил пробирающуюся ко мне Маргарету с младенцем на руках.

— Осторожнее, кому говорю! Дядя останется у нас на целую неделю! Успеете поздороваться.