— Это почему? — упорно не желал понять Арриго, хотя Майлдаф с Евсевием уже покатывались со смеху.

— Ты когда-нибудь видел, как пес поднимает лапу около изгороди?

— Ну, да, — опасаясь угодить в лужу, промямлил военачальник.

— Ты знаешь, зачем они это делают? — не унимался Полагмар.

— Представляю, — попытался иронизировать зингарец.

— А волк, по-твоему, не собака? — продолжал допрос Полагмар.

— Собака в какой-то степени, — вынужден был согласиться полководец.

— Так же поступил и я, — басовито рассмеялся барон, к немалой потехе слушателей, — Они не пересекут границы меченого участка.

— Это действительно так. В отличие от людей, — заметил Евсевий, — Я не все понял в этих письменах, но кое за что могу ручаться.

— Что же они гласят? — полюбопытствовал принц Конти.

— Примерно следующее, ваше высочество, — любезно отозвался Евсевий. — Ты осведомлен о древних языках и письменности?

— О да, начала древненемедийского и староаквилонского, а также древнешемитский и стигийский.

— Изрядно, — похвалил Евсевий, в свою очередь посмотрев на способного юношу с интересом. — А киммерийский или нордхеймские языки?

— Варварские наречия? — удивился принц. — Ну, немного ванахеймский. От моряков, — слегка краснея, признался он.

— Достаточно, — понимающе улыбнулся аквилонец. — Так вот… — Евсевий повернулся, при этом лицо его при свете пламени сделалось до мелочей схожим с изображениями первых митрианцев на фресках и мозаиках: прямой, тонкий, чуть крючковатый нос с хищными крыльями, бледные, насмешливо сложенные, тонкие губы, гордый подбородок, густые узкие брови вразлет, вдавленные виски и высокое чело. Глаза внимательные и бездонно черные, словно освещенные невидимым огнем.

— Итак, рисунок разгадывается до смешного просто. Это карта того места, где находимся мы. Вот протоки, вот скалы… — Он указал на линии и фигуры.