— Благодарю за урок. Отныне я буду проверять скафандровое оснащение, если даже его готовит Акопян.

— И хорошо сделаешь, Алеша. Теперь ты застрахован от подобных случайностей. Своего рода рефлекс.

— Ах, рефлекс!.. Что же, в конце концов у каждого свой метод воспитания.

Устремляюсь вдоль туннеля и скоро попадаю в смотровой отсек — приземистое куполообразное помещение. Вогнутые стены задрапированы черной ворсистой тканью, вместо пола — большой экран оптического модулятора, похожий на лужу зеленоватого студня. Полумрак и тишина давят на нервы. Веншин, заключенный в прозрачную колбу, покачивается над черными раструбами корректирующих установок. Руки его чем-то заняты под защитным козырьком пульта.

— Вам помочь, Глеб Александрович?

Он не слышит: рожки его антенн втянуты внутрь скафандра. Пришлось сомкнуть штепсельные разъемы телефонных кабелей. Повторяю вопрос.

— Нет, благодарю… Все готово. Трудно дышать…

— Рефлекс… — объясняю я и выкручиваю вентиль до упора.

Он ничего не понимает. Ну и пусть. Иначе нашим «воспитателям» не поздоровится.

Веншин делает неловкое движение и переворачивается через голову. Ловлю его за «ногу» и возвращаю на место.

— Смотри, Алеша! — машет он рукой в сторону экрана.

Я не в состоянии уследить за быстрой сменой световых полос и пятен.

— Антенны! — кричит мне Веншин. — Аппаратура невероятно чувствительна к помехам.

Втягиваю рожки своих антенн — и мелькание прекращается. Зачарованный, смотрю, как в глубине экрана разгорается пурпурное зарево. Постепенно изображение приобретает глубину и резкость…

Эффект потрясающ! Словно в корпусе «Бизона» образовалась дыра, и мы, склонившись над этой дырой, заглядываем в огненную пучину клокочущей бездны. Под нами волнуется необъятный океан раскаленной плазмы: из невообразимо ярких пространств всплывают гребни титанических валов, и страшно смотреть, как они тяжело оседают и гибнут в водоворотах пламенных вихрей.