«Меркурий» снова дернуло в сторону, планета ушла немного вниз.

– Я не понимаю, что он делает, – процедил сквозь зубы Персиваль.

– Меняет ракурс, – ответил я, не отрываясь от сектора заднего обзора.

Опытный боевой штурманяга, Тхор понимал, что наши преследователи уже вышли на дальность уверенного поражения цели, и стрелять их операторы будут исключительно по тягачам, стремясь, в первую очередь, разрушить выходные каскады двигателей – а он, наоборот, подставлял им кормовую часть «хвоста», попадание в который сразу делало операцию бессмысленной. На данном этапе траектории такая тактика имела некоторый смысл, но нам все равно предстояло неизбежное торможение перед входом в коридор.

– Ложимся в обгон планеты, – доложил Перси.

Уже? Кажется, я перестал ощущать течение времени. На спине пусанского крейсера разъехалась броня, и из орудийного порта появилась небольшая черная башенка с тремя выпуклыми черными «глазками». Я почувствовал, как заныла давно застуженная поясница. Скосив глаза на экраны носового сектора, я вдруг увидел, что «Меркурий» опять мотнулся – и в борту его на секунду приоткрылся люк аварийно-ремонтного шлюза нижней палубы, мигнув при этом каким-то непонятным синим огоньком.

– Он им что, сигналит? – оторопело выпучился Пиккерт. – Ни хрена себе… Смотри, смотри!

Глянув на задний сектор, я не поверил своим глазам: «пусанец», резко сбрасывая скорость желтыми струями выхлопа тормозных двигателей, уходил в сторону. И тут нас качнуло…

В верхней части экранов полыхнули нестерпимо яркие молнии, в которых утонул идущий впереди «Меркурий». Когда я снова обрел способность видеть, то не смог удержаться от крика: длиннющий суставчатый «хвост», раскрашенный в сине-оранжевые цвета нашей корпорации, коротко мелькнул, кувыркаясь, где-то внизу, а прямо перед нами возникла корма тягача с оторванным первым маршевым, за которой к тому же тянулся серебряный шлейф охлаждающей жидкости.