Д. И так далее.

— Я виновата, — пробормотала Эдвина, скомкав листки бумаги и бросив их. Корзинка для бумаг незамедлительно расправила херувимские крылышки, подлетела и поймала выброшенные Эдвиной листки, не дав им упасть на пол, после чего отправилась на место и задержалась только для того, чтобы потолковать по душам с каминной метелкой. — Немножко виновата. Но если подумать, ни в чем я не виновата. С какой стати я должна себя винить? Я всегда все делала так, как было лучше для них. Я отослала их из дома, как только для этого появилась возможность — как юридическая, так и финансовая. И поэтому я — Величайший на Земле Менеджер, а не Величайшая на Земле Мамочка, только за это меня и можно судить. Что хуже? Самой воспитывать собственных детей, пройти огонь и воду и при этом отлично знать, что в воспитании ты — полный ноль, или отправить их в самые что ни на есть прекрасные детские сады, школы, пансионаты и колледжи, которые только продаются за деньги? За деньги, которых, к слову сказать, у нас бы не было, если бы я была связана детьми по рукам и ногам и занималась бы только тем, что вытирала бы им сопли, чмокала в щечки и непрерывно пекла бы сладкие булочки к чаю, вместо того чтобы обрести свободу и заняться бизнесом. Нет, я так думаю, что с детьми я поступила очень даже правильно. И уж если кто и виноват в том, что они не могут поладить между собой, так это они сами.

Эдвина поставила семейную фотокарточку на столик и заварила себе свежего чая. Однако, несмотря на то, что на сей раз она не пожалела зверобоя и всыпала его в заварочный чайник столько, что хватило бы, чтобы превратить вождя гуннов Аттилу в трехпалого ленивца, Эдвина все же не смогла отрешиться от своих невзгод и поплыть по космическим потокам.

У космических потоков не было детей.

Эдвина раздраженно цокнула языком и вдруг резко выпрямилась. Она приняла решение.