Другое дело Маргарита Ивановна. Попросту говоря, Марва. Неприятная тетка, въедливая. Если уж в ее седую башку влезет мысль к чему-нибудь придраться – она не отцепится, пока сама не устанет.

Что самое противное – она упорно не желает замечать, что Костя уже давно Временный Помощник на Группе, а не какой-нибудь там Рыжов, Галкин или Семенов. На прошлой неделе обнаружила беспорядок в его тумбочке – и тут же накатала кляузу в журнал. После этого Серпет на Костю как-то подозрительно поглядывал, хотя и не сказал ничего. Вот и приходится с этой теткой держать ухо востро.

Костя ел без аппетита. Почему-то его вдруг затошнило, даром что кормежка отличная. Такое с ним иногда случалось. Он знал, надо делать вид, что все в порядке. А то мало ли… Потащат в Изолятор, а там вдруг обнаружится, что он не годен на Стажера по медицине.

Да и вообще все эти тошноты – чепуха. Наверное, от настроения. А может, освещение на него так действует? Сзади, из высоких чистых окон скупо льется серовато-желтый зимний свет, расплывается тусклыми пятнами по стенам, по потолку. А на потолке почему-то горят неяркие, засиженные мухами плафоны. Зачем горят, если сейчас день? И откуда взялись мухи? Не со стендов ли про гигиену?

Ладно, пора заканчивать. Костя вылез из-за стола, скомандовал построение – и ребята тем же медленным четким шагом отправились в палату. Светлана Андреевна крикнула им вслед: "Чтобы через пять минут была полная тишина!"

А на самом деле, конечно, никакие не пять минут, а минимум полчаса. У Наблюдательниц сейчас кончается смена, на пост другие заступают, и все это долго длится – они треплются о своем, о бабьем. Называется – "передача смены". Пока они болтают, можно переделать уйму всяких дел.

В палате Костя не спеша стянул с койки покрывало, аккуратно сложил его вчетверо и повесил на сверкающую стальную спинку кровати. Потом он разделся, но под одеяло не нырнул. Оглядев ребят – все ли как положено разобрали постели, все ли готовы к тому, что будет – он сел на тумбочку и произнес речь: