— О чем загрустила ты, милая?
О том и загрустила, что не пришлось, как всякой порядочной девушке, услышать признание и замереть, опустив глаза и накручивая на палец непослушный локон. Хорошо еще, что Юлия не считала вздохи украдкой и слезы в подушку признаком добродетели! Она, конечно, провела ночь в молитве Ии-Заступнице, как советовала традиция, но наутро не постеснялась объясниться с Ожье начистоту. И утро то выдалось воистину счастливым!
— Сегодня пир, Ожье, ты ведь знаешь?
— Конечно. Посольство Двенадцати Земель. Я видел, как они прибыли, Юлия, и на это стоило поглазеть, клянусь! Верхом, на полном скаку… эх, Юли, что за кони!
Мимолетное раздражение колет Юлию. Кони ему… до коней ли!
— Они приехали просить руки Марго, — тихо и серьезно говорит Юлия. — Ты понимаешь?
Ожье запинается. Умолкает, нахмурившись.
— Так и будет, Ожье, — шепчет Юлия. — Этот брак нужен нашему королю.
— Этот брак нужен нашей стране, — поправляет Ожье. — Но для нас с тобой, Юли, все может кончиться с этой свадьбой. Марго должна будет уехать к мужу одна, как принято у восточников. И тебе придется вернуться в Готвянь.
— Если бы в Готвянь… — Юлия замолкает. Стоит ли пересказывать Ожье последний разговор с отцом? Все равно ничего он не изменит… слишком уж выгодного зятя подобрал себе владетельный пан Готвянский…
— Драгоценная моя панночка! — Ожье падает перед девушкой на колени и сжимает ее упавшую безвольно руку. — Юлечка моя! Жизнь моя, мое счастье! Знаю, отец твой не даст благословения, но разве Господь не Отец наш Превышний? Упадем аббату в ноги, — коль он благословит, так Господь за нас будет! Скажи только слово!