— Да, тут никого нет. И что это за место, ты не знаешь?

— Найн.

— А как ты сюда попала?

— Я нье помнить. Сафсьем нье помнить. На няс подлё напасть ети ушясний бородатий партизанэн! Оньи есть стрельят из пульемьёт и бросать мнохо храната. Менья охлушить фзриф, а потём я прийти ф себья здьесь. Фот и фсе. А ти здесь почьему? — А я перебрал лишку анестезии и отключился. Что это за место и как я сюда попал, я тоже не знаю. Что делать будем?

— Нюшно найтьи дойче зольдатен. Нюшно найтьи блишний хауляйтер!

Я не знаю, сохранилась ли должность гауляйтера в Германии 2005 года, но вот за ее пределами такой должности точно не осталось. Но она права. Сидеть здесь нет смысла. Надо идти.

— Ладно, — сказал я, — идем искать гауляйтера. Пошли. А тебя вообще-то как зовут?

— Герда Шлоссе! — бодро отрапортовало она. — А тебья как зфать?

— Ян Подопригора. А ты действительно Герда Шлоссе?

— Их бин. А шьто?

— Да ничего. А Генрих Шлоссе случайно не твой родственник?

— О! Мой бьедный брят, ехо убьить хрязний фоньючий партизанэн! А как ти знять про мой бьедний Генрих? — удивленно спросила она.

— Никак. — Я задумался. — А вдову брата зовут Матильда Шмидт?

— Я-я-я… Откудя ти знять? — Герда вдруг отскочила от меня, и ее взгляд налился ненавистью. — Ето ти убьить мой брят! Русиш шфайн! Ти питать мой брат, а потём ехо убьить!

— Найн! — гаркнул я. — Я никогда, нигде и ни с кем не воевал! И уж тем более — я не белорусский партизан!

— Партизанэн! — яростно прошипела она. — Откудя ти знать, шьто Генрих в Бьелорусия убьит! Тепьерь я понимать! Тфой причьеска ф льесу зарос! Партизанэн!

Ну вот, вляпался. Болтнул лишнего. Как ей объяснить, что слово «партизан» теперь ассоциативно нераздельно связано со словом «белорусский». Если она на меня набросится, то это может плохо закончиться, психи в гневе в силу входят, придется оказать квалифицированное сопротивление, а калечить женщин я не привык.