Своей дурацкой политикой подвел страну к краю пропасти и безумия, перепугался, а потом взял — да и отрекся, вот так запросто бросил страну на растерзание шакалам. Вот ведь некомпетентный слабак. Слабая монархия — это даже хуже, чем ханжеская американская демократия. Николай даже не застрелился, а ведь должен был! Того требовала дворянская и офицерская честь. Он должен был смыть с себя своей кровью хоть часть того позора, снять с себя хоть малую толику ответственности за ту трагедию, в которую он, бесхребетный слабак, втравил империю. Но он не смог, даже пулю в свой висок пустить не смог! Но тут коммунисты не растерялись, помогли. Надо отдать им должное, молодцы, расстреляли Николая Второго. Ну, и не жалко, заслужил.

— Ето есть ушясно! Майн фюрер скорё осфободьить всьех русиш от юдас-комунистэн! Фсьех осфободьить! Фсье будут корошо арбайтэн, фсьем будеть мнохо еда!

Ага, совершат «окончательное решение», всех освободят и заставят горбатиться на высшую расу. Раз в месяц — шнапс, раз в год — душ и помывка, раз в три года — новая полосатая форма. Вот где будет рай на земле! Вслух я, конечно, этого не произнес, а выудил из рюкзака шоколадку.

— Майн гот! Францюзький чоколядька! Данке шон!

— Биттэ.

— А ти есть ньепрафильний русиш, укряиниш. У тебья короший ботьинки, дойче кюртка, длиний причьеска и у тебья есть чоколядька. Ти — ньепрафильний русиш.

— А какой «русиш» правильный?

— Фаньючий, бородатий, пашит земьля, пасьет корофа, фодку пьет всьё фремья, льенифий музик с блёхами на песчке спьит.

— Эх, твоя информация безнадежно устарела.

Рассказал бы я ей, какие теперь есть русские! Да ихний Геринг со своим замком в горах по сравнению с некоторыми теперешними русскими — просто нищий попрошайка!

— А вот ты — неправильная фашистка. Разве принимать «чоколадку» от славянина — это не нарушение вашего закона о совместимости рас?

— Найн, етот зякон нье позфольять фстюпать ф… хотья корошо фоспитаний фройляйн ето нье обсушдать, — она фыркнула, — к тому жи, здьесь никохо ньет, чтоби дьелать донос.