— Интересно! — Я, опираясь на палку, подошел к сараю, где скрылся незнакомец, и открыл дверь. Пахнет дымом. Никого.

— Ето кто тякой? И кудя он исчьез? — заглянув в сарай, сросила Герда.

— Кто это — не секрет, на вид — твой собрат-расист. Может, это даже ариец, а одет он в национальный американский костюм, такие костюмчики в моде с 1865 года. В Америке вашего фюрера многие уважают, а традиции расизма у них постарше, чем у вас. Твой фюрер еще пеленки пачкал, а они свою «низшую» расу уже 25 лет мочили. Ферштейн?

— Я. Корошо. Амьерика нье софсьем прёпасчий стряна. А куда он исчьезать?

Я зашел в сарай. Пусто. Только лавка у стены. Я осмотрел все вокруг — ничего интересного, никакого укрытия, где мог бы спрятаться взрослый человек, никакого замаскированного тайного хода. Лишь на полу куча горелых спичек. В основном отсыревших, но некоторые из них выглядели так, будто их зажгли и потушили недавно.

— О чьем ти есть дюмать? — спросила Герда.

— Вот эти спички… А ну-ка, пойдем посмотрим в других сараях. Ты туда, я сюда. Ищем спички! Шнель, шнель.

Минут за десять мы обошли все сараи. В каждом на полу валялись горелые спички, много спичек. Судя по их виду, валялись они здесь давно. Очень интересно.

— Герда, ты куришь?

— Тебье зачьем? — удивилась она. — Курью, когдя банкьет.

— Когда выпьешь. Хорошо. Скажи мне, если у тебя есть зажигалка, ты будешь прикуривать спичками?

— Нье зняю. Ньет. Мьетрдотель прикурьифать дямам зашихалькой; ето музчини когдя пьют бренди и курьят сигари, то прикурифать от спьички, шьтоб нье портьить букьет сфоих сигар.