Герда что-то проговорила себе под нос на немецком и замолчала.

— Послушай, я не знаю, чем ты там занималась в своей «Мертвой голове» и до нее, убивала ли ты безоружных или…

— Ньет. Я тянкьист. Я арбайтэн в опьерятифний штяб.

— Да мне все равно, в теории в моем мире ты либо дряхлая старуха, либо давно уже мертва и горишь в аду или сидишь на облачке с арфой. Кто прав, а кто виноват, пусть решает группа ответственных архангелов, если таковые действительно есть на небесах. Рейха нет, но если тебе станет легче, скажу: Германия как стояла, так и стоит, а Советский Союз, — я опять провел большим пальцем под подбородком, — уже четырнадцать лет как издох в диких корчах.

Я оставил Герду тосковать по Третьему рейху, на всякий случай (мало ли что) засунул пистолет за пояс и занялся разведением костра и тасканием бревен. Чем толще бревно и чем больше их натаскать, тем лучше для долгого ночного костра. Напарился изрядно, но оно и хорошо — отвлекся от ненужных мыслей. Когда костер радостно запылал, я отстегнул спальный мешок и расстелил его невдалеке от огня — это для Герды, после чего еще минут 20 потратил на сооружение длинного, но невысокого шалашика — это для меня. Не впервой. Герда покорно влезла в спальный мешок, накрылась с головой, застегнулась до отказа и затихла, а я устроился в шалаше, пистолет переложил под бок, лямку рюкзака намотал вокруг руки, обвернулся перкалем, что греет почище любого одеяла, и отключился от всех сегодняшних забот…

Шпионы — они везде

Утром вполне успокоившаяся Герда и я держали военный совет. Мы решали, как нам быть. И я, и Герда выразили желание несмотря ни на что попытаться вернуться в наш мир, хотя о том, как это сделать, мы не имели ни малейшего представления.

— А ты вообще уверена, что хочешь вернуться назад, зная, что Германия будет разгромлена? — спросил я. — Да и после прекращения огня, если доживешь, конечно, там тоже — не дискотека в ритмах зарубежной эстрады.