Особенно в зоне советской оккупации. Руины, голод, поголовное изнасилование — красным плевать на совместимость рас, было б куда воткнуть; у русских приказ: сломить гордость германского народа, — и они ломают — и в рот, и в зад. Еще мародерство, поставленное с промышленным размахом, — тут маршал Жорка Жуков расстарался ого-го как, эшелонами тырил, сотнями тонн, начиная со слитков золота и заканчивая бабскими чулочками да панталонами! В общем, все то же самое, что вы творили в СССР, но только хуже. К тому же, ветеранов СС будет выискивать и безжалостно, с большой фантазией и любовью, истреблять НКВД да вездесущий СМЕРШ. Будет такая организация — «Смерть Шпионам». Это ж додумался какой-то маньяк до такого названия! Тебя эти горячие сердца не пожалеют. Жарко подрючат во все дыры месячишко и в расстрельный подвальчик спустят. Дескать, подставляй затылок, проклятая фашистка, пора за все ответ держать… и за тот триппер, которым ты нас наградила, в частности. А всякой венерической дрянью тебя еще до СМЕРШа красные бойцы заразят, даже ни секунды не сомневайся. И ты хочешь туда вернуться?

— Ето мой фатерлянд… Я фернюсь раздьельить ефо судьба, — просто ответила Герда.

— Я что, был недостаточно красноречив?

— Я нье бросить мой фатерлянд! — резко рубанула Герда. — А ти сам? Зачьем тебье назяд, тебья там злёй милицай лофьит, ти от них там бехать, ф тебья стрельять…

— Да тьфу на них. Смоюсь в Европу, в Голландию, например, на фестиваль конопли — вот где рай! Или в Германию твою, или во Францию: де Пари, де бонжур ля бордель… Приживусь.

— Ти хотьеть удрять из тфой фатерлянд? Ти нье есть патриёт, ти есть…

— Угу, враг народа и фазерленда, батькивщины по-украински. На самом деле национальной гордостью, присущей любому народу, я наделен, но не в таких количествах, чтоб, без особых на то причин, с восторгом предаться в руки родного правосудия. Чрезмерный патриотизм в моем случае противоречит инстинкту самосохранения, это для выживания вредно. А геройских патриотов в Украине и без меня хоть лопатой греби и задницой жуй. К тому же, я склонен винить родину в гибели моего папаши; хоть он и был винтиком системы и большим мудаком, но другого отца у меня нет.