— Хайль Гитлер!

— О! — заулыбался я. — Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

— Хайль. — Я вяло махнул рукой. — Ты что, красавица, тут делаешь?

Дама вперила в меня удивленный взгляд.

— Симпатичная у тебя форма, небось, порнушку про фашистов снимаете? А где ты съемочную группу потеряла?

Тут произошло нечто неожиданное: дама вскочила на ноги и разразилась гневной тирадой на… чистейшем немецком языке. В немецком я не силен, не понял ничего, разве что шайзе да швайн, причем русишь швайн.

— Немка, что ли? Туристы долбаные, понаехали тут, — пробурчал я и полез в рюкзак за сигаретами.

Туристка продолжала бесноваться: думкопф, мисгельштантед и унтерменш — это я понял. В довершение монолога эта диковинная немка врезала мне звонкую пощечину. Ну, хватит с меня! Я вскочил и ловко схватил фашиствующую туристку за горло:

— Лисн ту ми, майн либен фройляйн, катись-ка ты отсюда куда подальше, пока я не нарисовал на твоем личике триптих «Битва за Сталинград». Смекаешь? Них ферштейн? Либер мутен?

С этими словами я распахнул сарай, грубо вытолкал фройляйн и с силой захлопнул дверь. Вот ведь беда! Надо смываться из этого дачного поселка — если тут наглые туристы разгуливают свободно, то мне здесь делать нечего. Я вытащил из рюкзака «Сникерс», машинально его проглотил, запил кофе из фляжки, сунул в рот сигарету, подкурил и с наслаждением затянулся. Покурю — и в путь.

Дверь распахнулась и в сарай вбежала немка:

— Русиш, русиш! Иди бистро посмотрьеть! Бистро, бистро! — Она возбужденно тыкала пальцем в дверной проем. — Очьень бистро смотреть! Шнель, шнель!

Ну, что еще! Я, прихрамывая, вышел из сарая.

— О боги, греческие и египетские! — сигарета выпала из моего рта.

— Ето нье есть Египет, — сказала она.

— Ето не есть Украина, — машинально сказал я.