Сарай в окружении пары-тройки таких же сооружений, зиждился на огромном, поросшем кустарником холме. Внизу текла широкая река, а на другом берегу, вдоль подлеска, на сколько хватало взора, от горизонта до горизонта гордо высились пирамиды а-ля Хеопса и ни на полметра ниже! Но только новенькие и ухоженные, сверкающие свеженькой побелкой. Величественное зрелище!

— Гдье ми есть? — взволнованно спросила немка.

— Понятия не имею. Может, забрели на съемочную площадку голливудского кино? А это декорации? Хотя теперь такие декорации никто не строит. Теперь этим компьютеры занимаются. Да и снимать фильмы в Украину никто не ездит. В Исландии дешевле. А может, ездят?

— Как ми сюдя попасть? Мнье стряшно, тут никохо ньет, найн дойче зольдатен, найн русиш, пюсто. Ньет льюди. Птиси нье поют. Ньет насьекомий. Сряшно. — Она схватила меня за руку.

— Не бойся, подумаешь, нет людей! Это даже хорошо, — ответил я и вспохватился, — а ты что, по-русски говоришь?

— Я осчень корошо поньимать русиш язик. Я раньши арбайтэн ф русиш мисия.

— В посольстве, что-ли?

— Найн. В Казаньи, хде тофарич Тукачевский хотофить наш тянкофий фойська.

— Что?! Тухачевский?!

— Я-я. Маршял Софьетишен Союзь.

— Ты что, тоже дури обкурилась? Тухаческого расстреляли в дридцать седьмом! Это было довольно давно.

— Я-я, ефо растрельять! Тофарич Стяльин профёл реформа ф сфой армия.

— Постой, постой. Почему Сталин перестрелял всяких там лубянских выкормышей и, в частности, Тухаческого, я знаю: армию от болванов и кровавых революционных палачей-маньяков надо очищать. Но ты пытаешься сказать, что ты, в то время как Тухачевский шастал по Кремлю, красуясь маршальскими звездами, находилась на казанских полигонах? Я? Я ферштейн?

— Я-я! А потём я сопрофошдать Гудериан в поездьке по русиш тянкофим зафодам. Ето било до фосточной кампаньии.