Но сейчас Ивар выглядел озабоченным.

- Похоже, вся фиговина разболталась, - вздохнул он.

Он хотел сказать, как вы догадываетесь, что ему не удалось обнаружить причину треска. Ивар вынул отвертку и начал копаться в сплетении проводов.

- Пошел бы к радиотехнику, - предложил я.

- Э, эти гаврики ни черта не секут, - с презрением ответил Ивар. - Я показал его как-то одному такому охламону, когда у меня неуправочка вышла, так у того чуть котелок не лопнул. Утверждал, что разъемы барахлят. "Шутишь, парень, - сказал я ему, - в этой штуке нет никаких разъемов". И верно, оказалось, нужно было только поменять одну лампу, это я уж потом обнаружил.

Мы с Бертилем переглянулись и занялись грогом.

Не знаю, что уж там Ивар сделал - вряд ли он и сам это знал, - но ему удалось исправить усилитель, и два следующих вечера он работал безупречно. Несчастья начались только в субботу.

В ресторане были танцы и, как никогда, полно народу. Мы играли медленный фокстрот - снова "Колыбельную" Ивара (видите ли, я стараюсь поддерживать в моих музыкантах хорошее настроение, поэтому мы обычно исполняли эту мелодию один раз за вечер), как вдруг из усилителя раздался ужасающий вой. Танцующие от страха все разом аж подпрыгнули, а в зал влетел хозяин ресторана узнать, в чем дело. Ивар бросился к усилителю, но прежде чем он успел его выключить, вой вдруг сменился мужским голосом. Голос звучал возбужденно и взволнованно, бормоча что-то нечленораздельное, вроде "Аяр акабоб... аяр акабоб... аяр акабоб..." Наконец Ивар повернул выключатель - и во всей гостинице перегорели пробки.

Что тут началось! Хозяин крыл меня на все корки и грозился пожаловаться в Союз музыкантов. Когда же все кончилось и официантки задували свечи, раздобытые в спешке, пока вызванный электрик менял счетчик - старый разлетелся на мелкие кусочки, - я принялся за Ивара.