- Послушай, олух царя небесного, - сказал я ему в конце своей пламенной речи, - если ты немедленно не выбросишь эту дурынду в море и не купишь себе фабричный, придется тебе, милок, обходиться без усилителя.

Ивар послушно кивнул и обещал исправиться, в то же время рассеянно нащупывая в кармане отвертку.

- Ящик, наверное, поймал какую-то иностранную станцию, - пробормотал он. - Я где-то не то спаял. Но если...

- Почему ты его не выгонишь? - прошептал Бертиль.

Если бы я это сделал!

Не купил себе Ивар нового усилителя. Нет уж, он бы предпочел вовсе никакого не иметь. Каждую свободную минуту он нырял в свой сундук и копался в проводах и лампах. Нам оставалась всего неделя ангажемента в Хернесанде, когда Ивар заявил:

- Ну, капельмейстер, теперь я железно уверен, что барахлянка кончилась. В усилителе, - пояснил он, поймав мой недоуменный взгляд. - Можно я включу его сегодня, в последний час, только на пробу?

- Нет, Ивар, - я старался говорить решительно. - Ты же знаешь, как получилось в последний раз...

- Я гарантирую, что барахлянка кончилась. А потом у меня жутко болят руки, когда я жму на все пуговицы без усилителя. Будь человеком, капельмейстер! А я за это сбацаю твои песенки.

Утверждение Ивара о том, что у него болят руки от игры без усилителя, произвело на меня гораздо меньшее впечатление, чем обещание сыграть мои мелодии. До сих пор он называл их не иначе как "тягомотина" и упрямо отказывался исполнять, разве что на репетициях. Я мог бы, конечно же, ударить кулаком по столу, но... Ивар был парнем смазливым, да и играл недурственно, и часть публики - женщины, естественно, - приходила в ресторан только из-за него. Мы с Бертилем тоже извлекали из этого определенную выгоду - с одной стороны, потому, что это давало нашему трио хорошую репутацию, а с другой... Ивар ведь не мог провожать всех девушек после выступления - даже если бы ему этого очень хотелось, - а музыкантам во время гастролей вредно одиночество.