Преодолевая комок в горле, она выдавила чуть слышно:

– Да.

– Вы поехали к Кери на своей машине?

– Нет! – возмутилась Пат. – Как бы я могла это сделать?

– Ах да, конечно! Последнее воспоминание, оставшееся у вас, то, что вы сидели за прилавком Майерса.

– Да.

– А в тот вечер вы впервые были в квартире Кери?

– Да.

Пурвис посмотрел на портрет Пат с дарственной надписью.

– Я не могу объяснить этого. И не представляю себе, каким образом фотография оказалась там.

– Но надпись на фото сделана вашим почерком...

Пат взглянула на надпись со слезами на глазах.

– Да, похоже на мой почерк.

– А чулки, пеньюар, щетки, пудра, белье, духи, которые мы обнаружили в квартире Кери, они, без сомнения, принадлежат вам.

Пат с трудом удерживалась от истерики.

– Я не знаю, – рыдала она, – я не знаю, как все это там очутилось.

Джим похлопал ее по коленям.

– Послушайте, моя дорогая, не приходите в такое отчаяние. У нас случаются совершенно невероятные вещи. Я хочу вам помочь. И Герман тоже. Ведь я ваш друг, мы все ваши друзья. Но нужно, чтобы вы нам тоже помогли, Пат. Необходимо, чтобы вы сказали правду.

Пат посмотрела на меня.

– Я говорю правду. Я не знаю, каким образом мои вещи очутились в комнате этого мужчины. Я не знаю, каким образом очутилась у него моя фотография. И я никогда не была его любовницей. Я была девушкой, когда вышла замуж за Германа. И никогда в жизни у меня не было другого мужчины.

Джим продемонстрировал необыкновенное терпение и выдержку.

– Но послушайте, Нат, – он поискал глазами заключение полицейского врача и громко прочитал: «Кровь на правом бедре, на руке и на животе. И хотя молодая женщина это отрицает, но осмотр неоспоримо свидетельствует, что она имела сношение с мужчиной, возможно, даже, не один раз. По моему мнению, не позже двух часов назад. И никаких следов насилия».