Она повернулась к глазу Сэма на панели управления и помахала ему рукой.

– Привет, Сэм, – сказала она. – Сколько лет, сколько зим, и все такое.

– Как жизнь? – ответил он. – Приятно снова встретиться.

Сэм знал, как надо врать по нотам.

Я отклонил спинку капитанского кресла назад и повернулся на сиденье боком.

– А что ты ждала? – спросил я.

– Ну, сперва, может быть, приятной беседы, потом немного сожаления и досады в голосе. С твоей стороны, разумеется.

– Досада? С моей стороны? – нахмурился я. – Почему?

Она была озадачена.

– Ну... не знаю, мне так показалось.

Она медленно повернула голову и выглянула из иллюминатора, глядя на то, как катится мимо пустыня. Я внимательно изучал ее затылок. Наконец, не оглядываясь назад, она сказала:

– А разве... ты не растерялся, когда я взяла да и исчезла от тебя просто так, за здорово живешь?

Мне показалось, что я подметил нотку разочарования в ее голосе. Я проехал метров с тыщу, прежде чем ответить, и осторожно сказал:

– Так оно и было, но я это пережил. Я же знал, что ты – вольная птица.

Я надеялся, что это прозвучало хорошо и правильно.

Под нами пролетел еще один добрый кусок Космострады, и я от нее услышал следующее:

– Мне тебя не хватало. Правда. Но у меня были свои причины, чтобы просто так ускользнуть и оставить тебя. Прости, если тогда это показалось тебе бесчувственным поступком.

Она прикусила губу и неуверенно посмотрела на меня, пытаясь понять, что же я думаю. Она не смогла прочитать по моему лицу почти ничего и сдалась.

– Извини, – сказала она со смущенным смехом. – По-моему, даже слово «бесчувственный» не вполне тут соответствует положению. Грубость и жестокость – вот как бы я это назвала.

– Ну, жестокой ты мне никогда не казалась, – импровизировал я дальше. – Я уверен, что у тебя были веские причины так поступить.