Наши попытки установить контакт не продвинулись далеко, когда появился новый фактор, который внезапно изменил мою точку зрения. Из громкоговорителя зазвучал женский голос.

Это был самый прекрасный голос, какой я когда-либо слышал, и я подумал, что влюбился бы мгновенно, даже без одиноких недель, проведенных в космосе.

Очень глубокий, чарующе женственный, он был теплым и ласкающим и, казалось, затронул все мои чувства. Я был так ошарашен, что только через несколько минут осознал, что понимаю речь моего невидимого очарования. Она говорила по-английски так, что были понятны почти пятьдесят процентов слов.

Короче говоря, мне не составило труда узнать, что ее зовут Лайла и она филолог, специализирующийся в примитивном английском. Как только был установлен контакт с моим кораблем, ее вызвали для перевода. Мне здорово повезло: переводчик мог оказаться древним, белобородым ископаемым.

Пока часы уходили за часами и ее солнце становилось все больше в небе передо мной, мы с Лайлой стали хорошими друзьями. Поскольку времени было мало, я работал быстрее, чем когда-либо прежде. Тот факт, что никто не мог понять точно, что мы говорили друг другу, гарантировал нам интимный разговор. На самом деле знание английского у Лайлы было довольно несовершенным, чтобы я мог сделать какое-нибудь вольное замечание; не было опасности зайти слишком далеко с девушкой, которая помогает тебе разобраться в том, что ты сам сказал…

Нужно ли говорить, что я был очень, очень счастлив? Похоже, мои официальные и личные интересы совпали. Было, однако, одно небольшое беспокойство. На таком большом расстоянии я еще не мог видеть Лайлу. Что, если она окажется совершенно безобразной?

Первый случай решить этот важный вопрос появился за шесть часов до посадки на планету. Теперь я был достаточно близко, чтобы принять видеопередачу и Максу хватило нескольких секунд, чтобы проанализировать сигнал и соответственно настроить судовой приемник. Наконец я мог получить первые изображения достигнутой планеты – и Лайлы.