Следующим вечером, когда я сел медитировать и тихонько запел, Феня, усевшись мне на плечо, стала тихо подпевать своим тоненьким голоском… А утром по мне топталось уже трое похожих друг на друга зверьков. Один ковырялся в моих волосах, другой в ухе, а еще один, свернувшись калачиком, спал на груди.

Та-а-к… звероферма расширяется. Если они все будут спать со мной, то мне и пошевелиться нельзя будет.

Стоило мне выбрался из шалаша с висящими на мне зверьками, как из кустов вылезло несколько местных жителей, и медленно двинулись в нашу сторону.

Все шташи уставились на нашу композицию, выпучив глаза до размера блюдец. Один из них, усиленно изображавший из себя пенек со мхом и парой грибочков, подобрался ближе всех.

Их пушистая драгоценность соскочила ему на голову и, сорвав гриб, вернулся ко мне на плечо. У пенька глазищи приняли остекленелое выражение, и его даже зашатало, как от сильного ветра.

— Э-э-э, товарищ! Ты как? Жив? Грибочек не ядовит ли? Не повредит ребенку? — забеспокоился я.

Видя, что изображавший местную растительность никак не реагирует на меня, забеспокоился еще сильнее:

— О-о-а-а… А он тебе ничего жизненно важного не оторвал, случаем?

Стащив с головы зверушку, отобрал у него это что-то, напоминающее гриб, и попытался пристроить на место, предполагая, что, может, это какой воспринимающий орган был, вот шташа и отключило от реальности. Зверек обиженно заверещал и, ухватив мое ухо, начал его выкручивать. Громко ругаясь, я оторвал эту макаку от себя и легонько пошлепал по лапкам, чтобы показать, что недоволен его поведением. Они тут хоть и редкость, и ценность, но если потакать во всем, то те же шташи сами и взвоют. Увидев мои воспитательные действия, пенек окончательно отключился и рухнул как спиленный.