— И яйца, Гаспаро, куриные яйца! — восклицал Лодовико в который уж раз. — Он хочет замешать их в раствор!

— Дались тебе эти яйца!

Гаспаро поднял деревянную чашу.

— За Франческо Ракоци Сан-Джермано, самого странного сумасшедшего на земле!

— Ты и сам словно свихнулся! Гаспаро, очнись! С тех пор как он тебя обласкал, все его глупости стали тебе нравиться. И если завтра этот алхимик решит, что хорошо бы поставить дворец на крови, ты со всех ног помчишься на бойню.

Лодовико уставился на завитки ароматного пара.

— Что с тобой происходит, Гаспаро? Ведь скоро дойдет до того, что все начнут потешаться над нами.

Гаспаро Туччи вновь усмехнулся, он чувствовал, что изрядно осоловел.

— Пускай посмеются! Что за беда! На свете немало смешного. Вспомни Эрнано, как он мучился, строя загон для жирафа. И клетку, и зимнее помещение. Это ведь было совсем не легко. Зато сколько баек он нам потом рассказал. После того как все у него получилось! Смех бодрит, Лодовико, посмеяться не грех. Эрнано ходит теперь в королях, но мы его переплюнем. Когда другие придут отделывать помещения, нам тоже будет что им рассказать!

Он поднял чашу, залпом допил остатки вина и вздохнул, ставя на стол пустую посудину.

— Но ему-то зачем это все? Чего добивается наш алхимик? Денег у него, видно, прорва, однако…

Лодовико вдруг умолк и нахмурился, обдумывая что-то свое. Лицо его сделалось озабоченным, потом просветлело.

Он кивнул и протянул свою чашу Гаспаро.

— На вот, допей! Ты, я гляжу, умираешь от жажды!

Гаспаро наморщил нос и для приличия немного помедлил.

— Ну, раз ты настаиваешь… Да и ночь холодна! Пожалуй, я все-таки выпью.

Он взял чашу и сделал глоток. Вино было просто отменным! Что за беда, если он чуточку переберет? В такую студеную пору всякому позволительно немного согреться!