Гаспаро возразил страдальческим тоном:

— Но, господин, а вдруг пойдет дождь? Сырость — плохое подспорье в такой работе… вы это знаете не хуже меня.

— Дождя сегодня не будет, Гаспаро. И завтра тоже, и послезавтра… Вам хватит времени и на заливку, и на установку опор. Тогда уже станет не важно, пойдет дождь или нет. Раствор застынет, и вы сможете соорудить над стройкой навес.

Сделав такое странное заявление, чужеземец ушел.

Джузеппе кончил разбрасывать гравий и поднял голову.

— Иисус Мария, — прошептал он, осенив себя крестным знамением.

Португалец смотрел на него. Холодно и отчужденно, словно тощая цапля, раздумывающая, склевать эту лягушку или еще подождать.

Энрико первым нарушил молчание.

— Магистр? Вы не хотите спуститься вниз?

К всеобщему облегчению, алхимик прыгать в яму не стал, а сошел вниз по убитой множеством ходок дорожке. В руках он держал целый ворох каких-то сверточков и кульков. Иоахим положил свою ношу на гравий и повернулся к Энрико.

— Наверху у ограды стоят две тачки. Они мне нужны.

— Они загружены? — спросил Лодовико, не выказывая желания двинуться с места.

— Да, до краев. Нужно послать двоих.

Он вновь занялся своими кулечками, потеряв к окружающим интерес. Энрико удрученно пожал плечами и ткнул пальцем в Джузеппе.

— Ты и Карло сходите за тачками, а Гаспаро и Лодовико займутся оставшимся гравием.

Гаспаро, тяжко вздохнув, поплелся наверх. Там он с большой неохотой взвалил на плечо десятый за сегодняшний вечер мешок и потащился обратно.

Вдруг ему вспомнилась выходка чужеземца, попиравшая все флорентийские представления о приличиях. Гаспаро широко улыбнулся, и хорошее настроение вновь вернулось к нему.

Он и позднее все усмехался, поглядывая на Лодовико. Они пили горячее вино с пряностями. Ночь была зверски холодной, что оправдывало количество выпитого спиртного.