Под прикрытием стены он немного отдышался и прислушался: не раздастся ли в темноте какой-нибудь подозрительный звук.

Но нет. И в храме, и в пагодах, и на затянутом туманом дворе все было тихо и спокойно.

Болан снова взглянул на камеры наблюдения, дожидаясь того момента, когда их объективы будут повернуты в самую крайнюю точку обзора, и тотчас устремился в темноту, с непостижимой быстротой одолев пятьдесят метров, которые оставались до центральной башни храма-тюрьмы.

Все отлично. Ему-таки удалось уйти от бдительного ока телевизионных камер.

Тяжело дыша, он замер под сводчатой нишей. Прямо над его головой красовалась вырезанная из камня голова тигра с яростно оскаленной мордой.

Вдруг его тренированное ухо уловило звук шагов.

Кто-то шел в его сторону, хрустя по усыпанной гравием дорожке, что тянулась вдоль ограды.

Прижавшись к стене в самом дальнем углу ниши, Болан стал ждать.

Шаги раздавались все ближе.

Судя по всему, дорожка огибала башню совсем рядом с нишей.

Болан поднял руку с «береттой», приготовившись стрелять.

Наконец он увидел человека в светло-зеленой форме вьетнамской армии. На голове часового была круглая каска, а на правом бедре болталась кожаная кобура. И, что самое важное, он беспечно забросил на плечо ремень автомата русского производства АК-47.

К тому же в зубах у него дымилась сигарета...

Вот эта-то небрежность и скучающий вид спасли часовому жизнь.

Болан снял палец со спускового крючка «беретты». Да, такие операции по проникновению во вражеский лагерь и впрямь лучше всего проводить ранним утром, незадолго до рассвета, когда часовые уже устают и делаются крайне рассеянными, отстояв на посту несколько часов без сна. Тем более, если за время их дежурства ничего не случилось...

Часовой сделал последнюю затяжку и бросил на землю дымящийся окурок. Он подошел к храму и остановился всего в нескольких шагах от Болана.