Дин услышал нас и вышел из-за стола в начале Зеленой Мили.

- Ну, Слава Богу! Думал, вы уже не вернетесь, я уже почти решил, что вас поймали, или начальник Мурс вам помешал, или... - Он осекся, впервые увидев Джона. - Господи, Боже мой! Что это с ним? Похоже, он умирает!

- Он не умирает... правда, Джон? - В глазах Брута сверкнуло предупреждение Дину.

- Конечно нет, я не имел в виду "умирает", - нервно усмехнулся Дин, - но Боже...

- Не обращай внимания, - сказал я. - Помоги нам поместить его опять в камеру.

И опять мы, как холмики, окружили гору, но на этот раз гора, словно претерпевшая многолетнюю эрозию, была сглаженной и печальной. Джон Коффи шел очень медленно, дыша ртом, как старый курильщик, но все-таки шел.

- Как там Перси? - поинтересовался я. - Сильно шумел?

- Немножко вначале. Пытался орать через пленку, которой заклеен рот. Ругался, наверное.

- Помилуйте, - проговорил Брут. - Как хорошо, что наши нежные уши этого не слышали.

- А потом периодически бил ногой в дверь. - Дин так обрадовался нашему возвращению, что болтал без умолку. Его очки сползли на кончик носа, блестящий от пота, и он пальцем вернул их на место. Мы прошли камеру Уортона. Этот никчемный молодой человек лежал на спине и храпел, как паровоз. На этот раз его глаза были закрыты.

Дин увидел, куда я смотрю, и засмеялся.

- С этим парнем - никаких проблем. С тех пор, как свалился, даже не шелохнулся. Умер для всего мира. Что касается Перси и его пинков в дверь, то это меня совсем не волновало. Я даже рад был, честно говоря. Ес-ли бы он сидел совсем тихо, я бы заволновался, не за-дохнулся ли он там до смерти из-за этой ленты, которой вы заклеили его хлеборезку. Но не это самое удивитель-ное. Главное знаете что? Здесь было тихо, как в великий пост в Новом Орлеане! За всю ночь никто не появлял-ся! Последние слова он произнес торжествующим то-ном. - Мы сделали это, ребята! Сделали!