Но у нас, слава Богу, была тележка, и Джон лежал на ней, словно вытянутый из воды кит, а мы толкали ее назад к лестнице, ведущей в складское помещение. Потом он слез, шатаясь, и просто стоял, опустив голову и тяжело дыша. Кожа его стала такой серой, словно его обваляли в муке. Я подумал, что к полудню он окажется в лазарете... если вообще не умрет.

Брут бросил на меня печальный, полный отчаяния взгляд. Я ответил ему тем же.

- Мы не в состоянии его нести, но мы можем помочь ему, - сказал я. - Я возьму его под левую руку, а ты - под правую.

- А я? - спросил Харри.

- Ты пойдешь позади нас. Если он вдруг начнет падать на спину, подтолкнешь его вперед.

- А если не получится, присядешь там, куда он будет падать, и смягчишь удар, - сострил Брут.

- О Боже, - слабо простонал Харри, - тебе предстоит пройти все круги ада, а ты еще и смеешься.

- У меня просто есть чувство юмора, - заметил Брут. Наконец нам удалось поднять Джона по лестнице.

Больше всего я боялся, что он потеряет сознание, но все обошлось.

- Иди вперед и посмотри, нет ли кого в складе, - задыхаясь, велел я Харри.

- А если есть? - спросил Харри, пролезая у меня под мышкой. "Привет из Эйвона" и назад?

- Не умничай, - осек его Брут.

Харри слегка приоткрыл двери и просунул голову внутрь. Мне показалось, что он находился там целую вечность. Наконец он повернулся, и лицо его было почти радостным.

- Горизонт чист. И все тихо.

- Будем надеяться, что так и будет, - сказал Брут. - Пошли, Джон Коффи, мы уже почти дома.

Он нашел в себе силы пройти через склад, но нам пришлось помочь ему подняться по трем ступенькам в мой кабинет и почти протолкнуть через маленькую дверь. Когда Коффи снова встал на ноги, он дышал с затруднением, глаза лихорадочно блестели. А еще я с ужасом заметил, что правая сторона его рта отвисла, как у Мелинды, когда мы вошли в комнату и увидели ее в подушках.