Вдруг в кухне что-то сначала зашуршало, а через мгновение грохнулась на пол кастрюля, так зазвенев, что казалось, сейчас лопнут перепонки в ушах. Не успел Павел Ефимович как следует вздрогнуть, как по коридору понеслось что-то огромное, сшибая углы и звучно врезаясь в стены. Оно быстро приближалось, и Перекурка сжался от страха. «Ух ты!» — подумал он, готовясь вступить в неравный бой, и тут же получил первый удар в грудь лапами с выпущенными когтями, который, как ему почудилось, разодрал плоть до самого сердца. А испуганный в свою очередь слишком громкой эмалированной кастрюлей Кохинор, постояв малость на хозяине, растопырив ноги, медленно, но основательно устроился у него на пупке.

Перекурка никак не мог привыкнуть к присутствию еще одного живого существа у себя дома. Раньше никто не делал луж на кухне и не гремел по ночам посудой, поэтому Павел Ефимович хотел было уже чуть-чуть разозлиться на дрянного шалуна, но тот вовремя замурлыкал и тем самым усмирил справедливый гнев своего спасителя. Котенок, правда, попытался после этого подготовить себе место для сна, начав попеременно плавно вонзать остренькие коготки каждой лапки в живот Перекурке, но и это почему-то решительно не понравилось привередливому хозяину, так как он строго фыркнул прямо в морду Кохинору и чуть не согнал его прочь.

На улице заметно потеплело, и буран обернулся дождем. Но и он скоро перестал уныло стучать в жестяной подоконник, оставив лишь редкие капли, летящие с карнизов или с полуголых веток.

Царила такая непохожая на ноябрьскую красивая ночь, когда в синем огне фонарей воздух становится осязаем и тихонько колышется, теребимый легким ветерком. Мирная тишина кое-где нарушалась старческим лязгом и ворчанием лифта, мотор которого то неохотно включался, то с радостью снова погружался в свою обычную дремоту, да глухим лаем бездомного пса на неполный месяц, выглядывающий из-за подсвеченного дымчатого краешка облака, как мерило всего вокруг.