– Но разве это не самое главное? – робко поинтересовалась Галкарис. – Белый котенок. Единственный спасшийся ребенок женщины-кошки.

– Да, – невпопад ответил Муртан. – Он спасся, но никто не знает, где он теперь. И был ли это котенок мужского пола, или же на самом деле беленькой была кошечка. В предании об этом прямо не говорится. Там сказано «оно» – «дитя».

Муртан убрал свиток на место и направился к выходу.

– Можешь остаться здесь, – сказал он рабыне. – Посмотри еще на свитки. Кто знает, не захочешь ли ты в конце концов выучиться грамоте.

– Нет, мой господин, – поспешно произнесла Галкарис, – все эти свитки страшат меня. Мне кажется, они безмолвно разговаривают со мной и сердятся оттого, что я не понимаю их языка.

– Я не хотел тебя пугать, – вздохнул Муртан. – Что ж, идем. Прими ванну с лепестками роз. Возможно, это занятие тебе придется больше по душе, нежели чтение.

Грист рассчитал правильно: в следующий раз, когда он счел возможным появиться в доме Муртана, его встретили, точно доброго старого друга и сразу же пригласили войти и разделить с хозяином пышную трапезу.

Впервые в жизни Грист очутился в таком роскошном покое, и ему пришлось призвать всю выдержку, чтобы ничем не выдать своего удивления. Драпировки, затканные золотом и серебром, мерцали в свете бесчисленных ламп. Два серебряных зеркала, установленных друг против друга, зрительно увеличивали комнату, так что она казалась бесконечной, и каждый великолепный предмет, украшающий ее, многократно умножался в своих отражениях.

Десяток разнаряженных мужчин сидели за пиршественным столом, угощаясь мясом, фруктами и распивая вино из огромных кубков. Кубки эти были выточены из полудрагоценных камней и оставались благодаря шлифовке прозрачными, так что хозяин дома всегда мог видеть, полны они или пусты. Таким образом, ни один гость не имел возможности отказаться от выпивки под тем предлогом, что его бокал-де еще полон.