Ревнивый муж первым делом шагнул ему навстречу, причем держал наготове сжатые кулаки.
- Ваша работа? - яростно спросил он. - Вы всю эту кашу заварили?
И замахнулся, но Аникин перехватил его руку и отпихнул его.
- Ты что, рехнулся?!
- А ты не понял? Ей же какой-то дряни в бокал подсыпали!
- Сорок лет живу - впервые вижу, чтобы у отравленного пена изо рта шла! возразил Аникин.
- А много ты из видел, отравленных? Это же кровавая пена?!
Драгомирский был вне себя. Шалганов тихо пятился - получалось, что его сейчас обвинили в отравлении женщины, которую он даже по имени вспомнить не мог!
- Послушайте, Шалганов, как это было? - спросил Аникин.
- Я подошел, сел с Куоккиненом, мы говорили...
- А бокалы уже стояли на столе!
- Откуда я знал, какой бокал она возьмет? - разозлился Шалганов.
- Тот, что ближе к креслу!
- А откуда я знал, кто сядет в кресло?!
- Ей кто-то передал бокал, - вдруг женским голосом сказал террорист.
- Это мог быть только Куоккинен! - вспомнив расположение мест у стола, воскликнул Шалганов. - Или...
И тут же заткнулся. Это "или" было смерти подобно - ведь рядом с финном сидела Томка, и она имела полную возможность подсыпать в бокал что угодно. Значит, все шишки валятся на него - он ее привел.
И тут, кстати, наконец-то встает вопрос: правду ли она сказала, утверждая, что ей, бедняжке, так уж негде встречать Новый год? Может быть, ей просто нужно было проникнуть к Аникиным?
- Или? - переспросил Аникин. - Кто там еще был?
- Кто? - тут лишь Шалганов обнаружил отсутствие Томки. Как могло получиться, что она бросила его одного в такую минуту? И как Томка, добрая душа, не кинулась на помощь маркизе, едва та покачнулась? Шалганов не был уверен, что подружка давала клятку Гиппократа, но медицинское образование все же к чему-то обязывает...