— Я должен, поймите, доктор. Я обязан вас предупредить! — закричал Чарльз. — Ведь такое может повториться. Вы представьте, ну, попробуйте представить, что словно миллионы лет назад множество микробов объединились и решили образовать нечто…

Его руки ползли, подбираясь к горлу.

— И они решили захватить человека! — кричал Чарльз.

— Захватить человека?

— Да, заменить человека. Стать мною, моими руками, ногами! Что, если болезнь каким-то образом знает, как можно убить человека и жить вместо него?

Руки сомкнулись на его шее.

Доктор с воплем подался вперед.

В девять часов родители проводили доктора к машине и подали чемоданчик. Стоя на пронизывающем ночном ветру, обсуждали создавшееся положение.

— И, главное, проверяйте, не развязался ли он, — наставлял доктор. — Я бы не хотел, чтобы он себя изувечил.

— Это пройдет, доктор? — На мгновение мать задержала его ладонь.

Он потрепал ее по плечу.

— Не я ли был вашим семейным врачом целых тридцать лет? Просто лихорадка. Он бредит…

— Но синяки у него на горле… Он чуть было сам себя не задушил!..

— Главное — держать его пока связанным; к утру все пройдет.

Машина скользнула на темную осеннюю дорогу.

В три часа утра Чарльз лежал с открытыми глазами в своей маленькой темной комнатке. Белье намокло от пота. Он весь горел. К этому моменту у него не осталось ни рук, ни ног, и начало превращаться тело. Мальчик, не двигаясь, лежал на кровати и только с безумной сосредоточенностью смотрел в безбрежное пространство потолка. Какое-то время он метался, орал, но от этих усилий лишь ослабел и охрип. Мать несколько раз поднималась, чтобы переменить влажное полотенце на лбу. Теперь он лежал молча. Он был связан по рукам и ногам.

Он чувствовал, как оболочка его тела начинает изменяться, органы перемещаться, а легкие внезапно взорвались словно мехи, наполненные горючим. Комната осветилась тревожными бликами, похожими на мерцание очага.