Угрюмые главы семей и их настороженные сородичи толпились в глухом, отгороженном высоким забором от остальной Москвы дворике. Возле задней стены белели выложенные причудливым орнаментом разноцветные камни. Грек в расшитой древлянскими узорами хламиде читал заклинание. Его губы шевелились в такт произносимым шепотом словам и взмахам рук.

Феофан, как и обещал, сооружал короткий путь для всех, кого боярин брал с собой. Он убедил Басанова, что не станет прибегать к черному колдовству, и Илья согласился. Хотя согласия могли не спрашивать, усмехнулся боярин, все равно отправят так, как посчитают нужным. Хоть обозом, хоть пешком, хоть колдовскими чарами.

Далекий край земли Русской казался главе рода последним прибежищем от бессмысленно страшной жизни в Москве. Без сомнений он согласился на исход в дикие земли. Другого способа сохранить то, что еще осталось — семью, имя, верных людей, — у него не имелось.

По камням побежали искрящиеся змейки, и воздух вокруг потемнел. Холопы, стоявшие рядом, испуганно осенили себя крестным знамением и постарались отодвинуться от чародейских камней как можно дальше, но хмурые опричники копьями пресекли подобные попытки — приказ воеводы гласил четко: «Со двора никто уйти не должен».

— Давай, боярин, не медли. Проводи своих людей через выложенный круг и... с богом. — Грек указал пальцем на стремительно темнеющее пятно во дворе, на лице чернокнижника отразилось напряжение. — Быстрее.

Нагруженные скарбом люди, повинуясь слову боярина, по одному вступали в круг и исчезали. Женщины испуганно плакали, притихшие дети с ужасом глядели на происходящее. Окружившие дворик опричники озлобленно торопили замешкавшихся. Для них вершившееся чародейство было не в новинку.

Когда почти все предназначенные к переселению холопы и оставшиеся в живых представители рода прошли в темный круг, во двор ворвался Малюта Скуратов. На гарцующем коне он приблизился к стоящим в стороне греку и Басанову.