— Государево слово! — торжествующе прокричал царский любимчик. — Греческому священнику Феофану надлежит сопровождать боярина Басанова в его походе и поселении на Олонецкие земли и быть там оком Господним и государевым. Если же царский указ не будет исполнен, мне дозволено казнить отступника на месте. Грек понимающе кивнул и показал на большой мешок, лежащий на телеге, которую два дюжих опричника готовились затолкать в темный круг:

— Я знал, что так произойдет, и сам приготовился уходить. Передай государю, что его повеление будет мною исполнено немедленно.

Малюта ликующе развернул коня и направил его прочь. Илья удивленно глянул на Феофана. Грек спокойно пояснил, что недавно творил ворожбу, и у него было видение о будущем Иоанна. Увиденное ему не понравилось, и решение покинуть столицу созрело мгновенно, в изгнание он отправится с великой радостью, подальше от пожаров грядущих смут и нашествий.

— Что бы ты ни думал, но моя помощь будет тебе необходима, — грек грустно посмотрел на Басанова, — а Москвы нам все равно больше не увидеть. Ну что? Пора идти.

Илья и Феофан вместе шагнули в темноту, сгустившуюся посреди двора, и исчезли с глаз опричников. Помощник чернокнижника, сын полоумного Годуна Бориска, раскидал камни по двору, черное пятно тотчас исчезло.

— Вот и все, — пробормотал он, — теперь мне никто не мешает. Теперь я — главный кудесник при государе.

Старейшина рода Кяхр угрюмо смотрел на стоящего перед ним молодого охотника и слушал оправдания. Вина парня не вызывала сомнений, но старику хотелось выяснить все стороны этого неординарного для дальней вепсской общины события. В трусости парня обвинить нельзя. Он сделал все, что смог, но остался жив. И теперь невдалеке от священного места пришлые люди строили для себя жилища, корчевали вековые деревья и мутили чистые воды священной Светлой Ламбы.