Тоска, подумал Вест. Нехорошо, ай, как нехорошо, что я до сих пор ничего не понимаю…

Любые, в общем, версии критики не выдерживают. Но либо они, либо это проделки кошмарненьких Пришельцев, ворующих людей, по чисто гастрономическим побуждениям… «Лагерь это, – подумал Вест. – Лагерь для перемещенных лиц, а Ткач обрабатывает новичка. Плохо, кстати, обрабатывает, не прививает нравов и обычаев».

– Слушай, Ткач, – сказал Вест и замолчал. Ох, до чего же не хочется. Хочется выждать обещанные пять суток. Теперь – меньше.

– Слушай, Ткач, – повторил он, – я, пожалуй, пойду.

– Кто тебя держит? Иди. Иди. Иди. Через… эй, эй, постой, эй, куда? Я тебя счас!..

– Твоя очередь не рыпаться, Ткач. – Он показал пистолет. – Ты слишком крепко спишь, Ткач.

Здание фабрики было сложено из серого и розового кирпича вперемешку, и издали казалось пятнистым. Местами кладка выкрошилась, а повыбитые стеклоблоки, по всей вероятности, заменявшие окна, как пломбой, заделаны цементом. Под плоской крышей лепились птичьи гнезда, все до одного брошенные, но стены. и фундамент под ними ещё белели старыми потеками. Кроме того здесь был грохот, ритмичный, слышимый издалека, и Вест ещё перед полуразобранным мостом через сухое русло понял, что это он доносился, пока они с Ткачом шли до странности одинаковыми улицами.

– Это, значит, фабрика?

– Ага, фабрика.

Вест мельком глянул на Ткача. Тот насупился, время от времени сплевывая. Не нравилось ему.

– А вот там что?

– Где?

– А вон.

– Склады там.

Понятненько. Склады. Чего склады? Сырья, надо думать, или продукции. Продукции чего? Надо думать, фабрики. Фабрики какой? Джутовой, поскольку так называется весь квартал. Опять же, чего квартал? Надо думать, города… Паршивец Ткач, слова из него не вытянешь!

Ткач снова сплюнул – и слюна у него была синяя. Вест отвернулся, его замутило.