Душно, плотно висела пыль, клубясь в мелко-мелко дрожащем свете длинных светильников, укрепленных на поперечных рейках вверху, Ткачи стояли, как вкопанные, – по крайне мере, каких он мог рассмотреть, – и от одного вида их позы делалось тяжело ногам и ныла спина.

– Хе-хе, – булькнул Ткач, когда Вест вылетел, чуть не своротив калитку, – поглядел?

Вест дышал.

– Гляди, гляди. Это тебе не.твои виллы-парки, это тебе Край, не думал, небось, что здесь – такое? Гляди, если уж полез, тут тебе жить, вкалывать, и станочек определят, место рабочее. Не креслице тебе у столика, у стеллажика, у книжечек, – тут будешь гнить, пылью перхать. Не статейки тебе о росте производства… Молчишь?

Вест всхлипнул, очень долго доставал пистолет, начал поднимать.

– Отдай, – Ткач, спокойно взявшись за дуло, вырвал. – Ты меня, – он постучал пистолетом себе в грудь, – теперь береги, понял? Я теперь тебе нужен.

– По-че-му?..

– А это я тебе после расскажу, не здесь.

– Ткач, где я?

– Пошли, пошли, сейчас смена кончится, нечего им глазеть, рано. Ну-ка, давай-ка вставай, одну вещь я тебе теперь покажу, все равно…

До самой Третьей улицы они молчали, и вокруг было то же, нелепое и чужое. Ткач не повернул в дом, довел его до Поля. Смотри, сказал Ткач, и Вест стал смотреть. Пыль обрывалась в шаге от него. Дальше начиналось то, что издали можно было принять за блеклую траву. На самом деле оно представляло собой ровный ежик щетины, густой, желто-зеленый. Внимательно, сказал Ткач, выскреб из кармана несколько обрывков и крошек, и бросил это все щепотью. Фыркнуло, взвился и растаял клубочек пара, пахнуло незнакомым, неприятным. Видал? – сказал Ткач. Что это? – сказал Вест. Поле, веско сказал Ткач. Чтобы вроде тебя в даль светлую не заглядывались, думаешь, не заметил? Он опустился на корточки, стал водить пальцем по пыли. Вот это весь Квартал, понял? Вот это поле. Понял теперь?