Наверху примолкли, потом голос гнусавого восторженно протянул:

– Со-онник! – И опять: – Со-онник!

– Бу-бу-бу…

– Цыть, зараза! – гнусавый дошел до самых верхних нот. – Это что же тут… а-а, понятно, понятно… А набирать тут, да? Ой, чего-то кнопочки погнутые, Лакки, чего они погнутые-то?

– Э, синь бестолковая, то программы другие. Тебе-то другие программы на кой? Тебе одна требуется. – Хриплый хохотнул. – Да, синенький? Вот чтоб ты не баловался, умные дяди это дело маленько подсократили, понял, нет?

Сонник, подумал Вест. Сонник – это… «И Цзин», например, сонник. В другом смысле это – «шниффер», «щипач», «балаганщик». И – «сонник». Такое тоже верно. Но здесь, по-видимому, не то. Прибор, наверное, какой-то. Сны, может быть, показывать? Затем Вест рассердился на себя. Опять гадаю! К черту любые «по-видимому», «кажется», «вероятно». Надо просто слушать. Если нельзя увидеть, надо хотя бы услышать. Что они там?

– …значит, как договорились.

– Ну, ещё бы, спрашиваешь! Только зачем?

– Хамишь, синенький. Твоего ли умишка дело. Свое получил? Чем недоволен?

– Прости, прости, Дакки, – забормотал гнусавый, – прости, с дурня какой спрос?

– Пошли.

– Пошли, пошли, конечно, пошли, Куру вот заберем… вставай, Кура, слышь, развалился, ну, кому говорят.

– Бу-бу-бу…

Вест поспешно задвигался, уползая с тропинки, замер в гуще. Они прошли гуськом, головы и плечи были над лопухами. Первый, в высоких сапогах, шагал твердо, у второго горбушкой оттопыривалась куртка на животе, третий постоянно спотыкался, последний сильно косолапил. Руки первый держал наверху, будто входил в воду или одевался. Весту очень хотелось увидеть его руки, но он их так и не опустил. У остальных руки были синими. Где? – послышалось уже за поворотом. А вон, Третья улица… – и стихло.

Переждав, он все-таки решил посмотреть, что – там, наверху.