– Значит, здесь – Северная Окраина? – переспросил что-то вроде бы уразумевший Вест.

– Там Окраина. И Пустошь там, – старик махнул рукой куда-то. – Где они, думаете, автоматы понабрали? Ведь охраняться должна Пустошь-то, а! Извиняюсь, дубины сиреневые там только брюхо чешут да номеров друг дружке проигрывают.

– Как проигрывают?

– Кто как. На замазку, на нож, на кулак. На пулю редко играют, пуля – это им, по одному если, скучно, несолидно считается, да и по головке не погладят, палить-то без приказа… Они ж сменные, они в Квартале не реже раза в месяц ходют, там и расчет на месте. А вы что ж думали, в Городе, эва, ещё у паучников скажите, куда хватили! Не-е, они в Квартал…

Вест открыл рот, чтобы сказать, что он в общем-то ничего не говорил, а, напротив бы, послушал, но Ткач Сто пятый остановился.

– Я извиняюсь, пришли мы, господин…

И вот дом.

– Господин… Пожалуйте, господин.

Дверь – тяжеленная, с массивным выщербленным кольцом, – нежно пропела что-то свое, растворяясь. За ней была лестница. поднимающаяся широким полукругом, и с неё навстречу скатился некий шарик в огромном блестящем одеянии, которое Вест, прищуриваясь от света, определил как исполинских размеров халат. На наспех натянутой вдоль перил лестницы матерчатой полосе было наляпано вкривь и вкось:

«Астафь надежду, всяк мима прахадящий! Абрахэм У. С. Фидлер» – Привел! – возликовал шарик из роскошных глубин. – Ай, старикашачка, ай. привел!

– Изволите видеть, – прокашлял Сто пятый.

– Пожалуйте, пожалуйте, – тоненько зарокотал шарик, хватая Веста за уцелевшую пуговицу. Сто пятому: – Иди, старик, иди, позже получишь… стой! Это чего? – Он ткнул Весту чуть не в самый глаз пухлым пальчиком. – Это ты чего?! Недоглядел?!

– Я извиняюсь, – гордо сказал Сто пятый. – Это не я, это они сами.

– Я тебе поизвиняюсь, сволочь! – завизжал шарик. – Я тебе поизвиняюсь! Год уже лишний коптишь. Пшел вон!