— Но мы оставим это для тебя в Валентино триста семнадцать. Запомнишь? Валентино триста семнадцать.

Тэлли кивнула и снова часто заморгала. У нее вдруг закружилась голова. Крой нахмурился.

— Надеюсь, что запомнишь.

Он ловко, одним движением развернул скайборд. Двое сопровождавших его уродцев последовали его примеру.

— Еще увидимся. Жаль, что у тебя так вышло с глазом.

Они помчались к реке, разделились, полетели в разные стороны и исчезли в темноте.

— Жаль, что у меня так вышло… с чем? — растерянно повторила Тэлли.

Она снова заморгала, и перед глазами у нее все поплыло. Она осторожно потрогала лоб. Пальцы стали липкими. Она оторопело уставилась на свою руку. На ладонь упало еще несколько темных капель.

Только теперь девушка наконец почувствовала боль, пульсирующую в голове в такт с сердцебиением. Видимо, Перис расшиб ей коленом лоб. Кончики пальцев нащупали окровавленную полоску, тянущуюся со лба к щеке. Полоска была горячая, как слезы.

Тэлли села на траву и вдруг задрожала с ног до головы.

Фейерверк вновь озарил небо, и кровь на руке Тэлли стала ярко-красной. В каждой капельке, как в крошечном зеркальце, отражался сноп огней. Кроме фейерверка в небе появились аэромобили, много аэромобилей.

Кровь все текла, и Тэлли чувствовала, как от нее ускользает что-то важное, что-то такое, что она хотела бы сберечь, удержать…

— Тэлли!

Она подняла голову и увидела Периса. Тот, смеясь, поднимался по берегу.

— Знаешь, не очень-то здорово получилось, Тэлли-ва. Я чуть в реку не рухнул!

Он изобразил, как тонет, отчаянно барахтается и погружается в глубину.

Тэлли не выдержала и расхохоталась, глядя на эту пантомиму. Глупо было дрожать как осиновый лист, когда рядом Перис.

— А что такого страшного? Ты разве плавать не умеешь?

Он засмеялся и, упав на траву рядом с Тэлли, принялся сражаться со стропами куртки.