Но карьеру делать Баев не спешил, потому что был не только хорошим стрелком, но и — прежде всего — хорошим сыном.

Надо сказать, что комдив Деев перед тем, как скоропостижно скончаться долго и тяжело болел. А Баев за ним все это время самоотверженно ухаживал. И этот подвиг сыновнего самоотречения был оценен на самом высоком уровне, таком что посмотреть — запрокинув голову — шапка слетит…

Здоровье героического комдива Деева расстроилось давно вследствие многочисленных ранений и тяжелых хворей, приобретенных в Средней Азии, где он служил долгие годы. По настоянию врачей он вернулся в Москву, где европейский климат должен был поправить его расшатанное в боях за торжество революции здоровье. Он преподавал стратегию в военных институтах, в политические и партийные дискуссии не вступал, зато писал узко профессиональные статьи и книги. Злые языки говорят не только для себя… Словом боевые товарищи комдива Деева, взлетевшие на большие политические высоты к нему благоволили и чем могли, помогали. Именно так его пасынок и оказался сперва в писарях, а потом в секретарях у командира 8-мехбригады, уже комбрига Дмитрия Шмидта — давнишнего приятеля Деева. Как принято считать. Образцовый сын Баев вообще-то со Шмидтом мало общался, потому что мотался между штабом бригады, Москвой и санаториями где дважды в год лечится Деев. Соратники папаши такую сыновнюю самоотверженность только приветствовали и Баеву всячески потакали — то в командировочку подходящую отправят, то с собой возьмут — если в Москву едут или еще куда.

— Еще бы им не приветствовать, — искренне согласился Корнев, — у самих-то дети оболтусы, вроде моего.