— Он что в цирке выступать собрался?
— Это Прошкин — темный ты человек! — это выездка называется. Спорт такой. Англичане придумали, — пояснил Корнев. Пока Прошкин мотался по Москве — местные товарищи тоже времени даром не теряли — порадовался за коллег Прошкин.
Владимир Митрофаныч посмотрел на часы и решительно потащил Прошкина в дальновидно припаркованный у рощицы автомобиль:
— Пока он с лошадями тут исполняет, мы домой к нему быстренько заскочим, я ребят оставил — в квартире напортив — присматривать за ним. Но, раз уж такое дело, что надо с ним дружить — отпущу их от греха…
3
— Он в летчики готовится — вот честное комсомольское! — эмоционально отчитывался о проделанной работе молоденький сотрудник, наблюдавший за квартирой Баева, — Как проснется утром по полчаса кружится. Ровно тридцать минут — мы по хронометру засекали, с постоянной скоростью. Всегда по часовой стрелке. Только положение рук меняет. Нас таким упражнениям в планерном клубе учили.
Пока Прошкин слушал эти разглогольсвования, у него снова краешком мелькнуло в голове что-то связанное с Туркестаном, но он так и не смог вывести этот осколок озарения на уровень логической мысли, пригодной к выражению словами.
Едва освобожденные от обязанностей наблюдателей сотрудники вышли, раздухарившийся Корнев снова быстро ухватил Прошкина за рукав и потащил — на этот раз через улицу прямиком к дверям квартиры Баева, расположенной на втором этаже еще дореволюционного доходного дома.